и лицах. Даша пригорюнилась в
углу: что за дом без детей? Маленькая рука потянула ее за подол.
Малыш, обиженный невниманием, уже давно пыхтел под столом. И она с
некоторым облегчением потащила его менять штанишки.
Уезжали бы уже скорей, не рвали бы душу!
Уехали.
ГЛАВА 22
Рейд опустел, только вдали, за маяком, остался один французский
миноносец. Это называлось: блокада с моря. А на суше начались три
дня безвластия. Знаменитый Беня Крик, король Молдаванки, только
того и ждал. Если у кого из бандитов до сих пор не было
бриллиантовых перстней, то теперь обзавелись ими самые последние
недотепы из наводчиков и прочей мелочи. Правда, некоторые
предпочитали опалы или изумруды. Но особый ужас на горожан нагонял
не Беня, как-никак уже знакомый, а новые жуткие банды, объявившиеся
в катакомбах. О них почти ничего не было известно, и поэтому было
еще страшнее.
В начале марта в Одессу вошла красная конница Григорьева.
Веселые всадники, с огромными красными бантами и лентами на
косматых папахах, не спеша процокали к центру города. Улицы были
почти пусты: все привычно попрятались по домам. Впрочем, у
кафедрального собора трубил наскоро собранный местными большевиками
духовой оркестр. Солнце выглядывало из-за скульптурных облаков,
тоже приглашало порадоваться. Давно не метенные улицы играли на
весеннем ветерке всякой мелочью: то взлетала, как змей, украинская
газета, то волокло и набрасывало на фонарный столб кружевную
тряпку. Даже стреляные гильзы перекатывались, сияя желтыми боками.
И каждый осколок битого стекла норовил отразить и усилить любой
завалящий лучик. Мальчишки, которых матерям не удалось удержать
дома, ликовали: можно было бежать за конницей и кричать "ура",
можно было маршировать под оркестр, или шастать по разбитым лавкам
и магазинам, подбирая бесценные сокровища. От ломаных пряников до
железных кроватных шаров, которые так хорошо начинять порохом и
взрывать, как настоящие бомбы.
Поначалу красные вели себя тихо: заработала снова газета
"Известия"- уже на большевистский лад, ну и митинги, конечно,
загалдели по площадям. Но в остальном - ничего особенного. Всего их
было - тысяча человек на весь город, но город этого не знал. Не
понимали обыватели, как трудно с таким силами создать иллюзию
уверенной власти. А Яков вспоминал куплетиста Хенкина: вот кто
умел,
углу: что за дом без детей? Маленькая рука потянула ее за подол.
Малыш, обиженный невниманием, уже давно пыхтел под столом. И она с
некоторым облегчением потащила его менять штанишки.
Уезжали бы уже скорей, не рвали бы душу!
Уехали.
ГЛАВА 22
Рейд опустел, только вдали, за маяком, остался один французский
миноносец. Это называлось: блокада с моря. А на суше начались три
дня безвластия. Знаменитый Беня Крик, король Молдаванки, только
того и ждал. Если у кого из бандитов до сих пор не было
бриллиантовых перстней, то теперь обзавелись ими самые последние
недотепы из наводчиков и прочей мелочи. Правда, некоторые
предпочитали опалы или изумруды. Но особый ужас на горожан нагонял
не Беня, как-никак уже знакомый, а новые жуткие банды, объявившиеся
в катакомбах. О них почти ничего не было известно, и поэтому было
еще страшнее.
В начале марта в Одессу вошла красная конница Григорьева.
Веселые всадники, с огромными красными бантами и лентами на
косматых папахах, не спеша процокали к центру города. Улицы были
почти пусты: все привычно попрятались по домам. Впрочем, у
кафедрального собора трубил наскоро собранный местными большевиками
духовой оркестр. Солнце выглядывало из-за скульптурных облаков,
тоже приглашало порадоваться. Давно не метенные улицы играли на
весеннем ветерке всякой мелочью: то взлетала, как змей, украинская
газета, то волокло и набрасывало на фонарный столб кружевную
тряпку. Даже стреляные гильзы перекатывались, сияя желтыми боками.
И каждый осколок битого стекла норовил отразить и усилить любой
завалящий лучик. Мальчишки, которых матерям не удалось удержать
дома, ликовали: можно было бежать за конницей и кричать "ура",
можно было маршировать под оркестр, или шастать по разбитым лавкам
и магазинам, подбирая бесценные сокровища. От ломаных пряников до
железных кроватных шаров, которые так хорошо начинять порохом и
взрывать, как настоящие бомбы.
Поначалу красные вели себя тихо: заработала снова газета
"Известия"- уже на большевистский лад, ну и митинги, конечно,
загалдели по площадям. Но в остальном - ничего особенного. Всего их
было - тысяча человек на весь город, но город этого не знал. Не
понимали обыватели, как трудно с таким силами создать иллюзию
уверенной власти. А Яков вспоминал куплетиста Хенкина: вот кто
умел,