ветками. Был декабрь 1916
года.


ГЛАВА 16
Ох уж эта Генриетта! Всегда ее Римма терпеть не могла: всюду
она лезет первая. Бесцеремонна, как баба с Бугаевки, но глаза
заведет, томную позу примет, еще и губками подрожит - ах, птичка
обиженная! Руководитель студии, Яков Борисович - умнейший человек,
и фальшь тонко чувствует, но перед ней и он пасует. Но уж это ей не
пройдет! Слыханое ли дело - чтоб такая пела Кармен? С белесыми
кудерьками, с кукольной своей старательной манерой - горячую
испанку? Римма все сдерживается, но уж сегодня она выскажется. Яков
Борисович сам поборник естественности - парик, стало быть, не
допустит. А Кармен - брюнетка, и все тут! Автору лучше знать.
Насчет Генриеттиного голоса она тоже нашла бы что сказать, но этого
как раз делать не следует. Завистницы есть и у нее, и у Генриетты,
пойдет обсуждение... А мы вот как: мы Люсю предложим. Черненькая, и
голос гибкий. Небольшой, правда - но это уж другие скажут. Яков
Борисович, она знает - на ее стороне. Но не любит склок, и у него
принцип: опираться на мнение коллектива. Вся его идея - не
отдельных певцов воспитывать, но коллектив, чтобы все - как один
организм. Вот пусть и опирается. Вся студия между Риммой и Люсей уж
выбор сделает. Женя - раз, он всегда за Римму горой, Валерий
тоже... Остальные поддержат, остальные с ними считаются.
Могла ли Римма думать, что все это так сложно - быть певицей?
Для начала надо певицей - стать, но ведь этого мало. Нужно еще,
чтоб тебя заметили, именно тебя. И все вокруг тоже хотят, чтобы их
заметили. И торопятся: век певца недолгий. Поэтам-писателям хорошо:
сиди себе в кабинете да пиши. Дверь поплотнее закрой - и никто тебе
настроения не испортит. Ни руководителя над тобой, ни коллектива. И
спешить некуда. Не признали сейчас - признают через пятьдесят лет.
Рукопись никуда не денется, и после смерти твоей - твой талант
налицо. Была бы Римма писателем - никогда бы своих рукописей не
жгла, это уже от избалованности. И никогда бы не объединялась