- она от бессильной злобы, а солдат - с
оружием, у него есть выход в действие. Но это - пока оружие на
оружие, а если как тараканов - травят? Добродушные шутки над
"германом" прекратились, ненавидели теперь тяжело и крепко. Вскоре
заговорили, что и наши стали газы применять, но этому Анна
старалась не верить.
Да и общее настроение было теперь другое. Солдаты первого
призыва были спокойнее, на войну шли как на работу. Но сколько уже
было следующих призывов? И не тот уже солдат пошел. Нарастало
раздражение, больше стало нервнобольных в госпиталях. Раненые чаще
грубили, многие смотрели бессмысленно-злобно. Анна мало знала про
пропаганду социалистов, но видела: устали воевать.
Тут, в сравнительно безопасном госпитале, она, похоже, всего
ближе оказалась к смерти. Ночное дежурство было мирным, палата - не
самая тяжелая. Все спали, только бормотал во сне тот в углу у окна,
с раздробленным бедром. Анна тихонько читала у столика, спиной к
больным, чтобы загораживать собой свечу и не тревожить их светом.
Ей мало приходилось читать в последнее время, а на эту ночь
фельдшер поделилися Буниным. Он больше всего любит собак и звезды,
думала Анна. Когда пишет про них - всегда хорошо. А про женщин -
уже не всегда.
Тут ее вдруг дернуло: обернуться. В шаге от нее стоял
одутловатый и высокий, в госпитальном халате. И совершенно бесшумно
тянул к ней руки. К шее. Медленно. Анну заморозило ужасом, но
только на мгновение. Она остановила его взглядом и резко
скомандовала:
-Налево кру-гом!
Он автоматически повернулся, и тут уж Анна не зевала:
-Марш на койку!
И - к двери: позвала санитара негромко, вполголоса.
Через минуту, когда подоспели сонные Васильев и незнакомый,
новенький санитар - больной уже мирно сидел на койке и излагал Анне
свою великую миссию. Дослушивать его пришлось уже фельдшеру
Ковалевичу: Анну сменили с дежурства. Остаток его она проревела,
как маленькая, на кухне. Старшая сестра гладила ее по голове и
отпаивала красноватым чаем. Край стакана дробно постукивал по
зубам. 引越し料金
-Ну, милая, вы в рубашке родились! - качал головой наутро
Ковалевич. Этого только недавно привезли, с легким отравлением, мы
разобраться не успели. А он, голубчик, сумасшедший, и мания у него
- знаете какая? Надо принести в жертву абсолютно невинное
человеческое
оружием, у него есть выход в действие. Но это - пока оружие на
оружие, а если как тараканов - травят? Добродушные шутки над
"германом" прекратились, ненавидели теперь тяжело и крепко. Вскоре
заговорили, что и наши стали газы применять, но этому Анна
старалась не верить.
Да и общее настроение было теперь другое. Солдаты первого
призыва были спокойнее, на войну шли как на работу. Но сколько уже
было следующих призывов? И не тот уже солдат пошел. Нарастало
раздражение, больше стало нервнобольных в госпиталях. Раненые чаще
грубили, многие смотрели бессмысленно-злобно. Анна мало знала про
пропаганду социалистов, но видела: устали воевать.
Тут, в сравнительно безопасном госпитале, она, похоже, всего
ближе оказалась к смерти. Ночное дежурство было мирным, палата - не
самая тяжелая. Все спали, только бормотал во сне тот в углу у окна,
с раздробленным бедром. Анна тихонько читала у столика, спиной к
больным, чтобы загораживать собой свечу и не тревожить их светом.
Ей мало приходилось читать в последнее время, а на эту ночь
фельдшер поделилися Буниным. Он больше всего любит собак и звезды,
думала Анна. Когда пишет про них - всегда хорошо. А про женщин -
уже не всегда.
Тут ее вдруг дернуло: обернуться. В шаге от нее стоял
одутловатый и высокий, в госпитальном халате. И совершенно бесшумно
тянул к ней руки. К шее. Медленно. Анну заморозило ужасом, но
только на мгновение. Она остановила его взглядом и резко
скомандовала:
-Налево кру-гом!
Он автоматически повернулся, и тут уж Анна не зевала:
-Марш на койку!
И - к двери: позвала санитара негромко, вполголоса.
Через минуту, когда подоспели сонные Васильев и незнакомый,
новенький санитар - больной уже мирно сидел на койке и излагал Анне
свою великую миссию. Дослушивать его пришлось уже фельдшеру
Ковалевичу: Анну сменили с дежурства. Остаток его она проревела,
как маленькая, на кухне. Старшая сестра гладила ее по голове и
отпаивала красноватым чаем. Край стакана дробно постукивал по
зубам. 引越し料金
-Ну, милая, вы в рубашке родились! - качал головой наутро
Ковалевич. Этого только недавно привезли, с легким отравлением, мы
разобраться не успели. А он, голубчик, сумасшедший, и мания у него
- знаете какая? Надо принести в жертву абсолютно невинное
человеческое