и иначе нельзя, Иван
прав. Но как больно! И за что, за что? Какая свирепая сила
раскидывает ее детей из гнезда - одного за другим? Божья воля? Не
может быть на такое Божьей воли! А дети, она видела, хоть и
огорчены разлукой - но не так, как можно бы ожидать. Вон, глаза
блестят, и Марина смеется заливисто, будто и не плакала только что.
Оглянулась на мать и смех пригасила. И еще виднее от этого, что уже
возбуждена предстоящей дорогой. А матери совестно: пусть бы еще
посмеялась. Только она и умеет - так, что на душе у всех светлеет.
Может, все и обойдется. Может, все хорошо будет.
-Утро туманное, утро седое,
Нивы печальные, снегом покрытые.
Нехотя вспомнишь и время былое,
Вспомнишь и лица, давно позабытые -
пели молодые, уже втроем, тот самый романс, любимый Павлом. Их
голоса, давно притершиеся друг к другу, звучали мягко и согласно.
Электричество в городе горело теперь вполнакала, и желтый свет от
лампы лежал на скатерти, на их руках и лицах. Даша пригорюнилась в
углу: что за дом без детей? Маленькая рука потянула ее за подол.
Малыш, обиженный невниманием, уже давно пыхтел под столом. И она с
некоторым облегчением потащила его менять штанишки.
Уезжали бы уже скорей, не рвали бы душу!
Уехали.
ГЛАВА 22
Рейд опустел, только вдали, за маяком, остался один французский
миноносец. Это называлось: блокада с моря. А на суше начались три
дня безвластия. Знаменитый Беня Крик, король Молдаванки, только
того и ждал. Если у кого из бандитов до сих пор не было
бриллиантовых перстней, то теперь обзавелись ими самые последние
недотепы из наводчиков и прочей мелочи. Правда, некоторые
предпочитали опалы или изумруды. Но особый ужас на горожан нагонял
не Беня, как-никак уже знакомый, а новые жуткие банды, объявившиеся
в катакомбах. О них почти ничего не было известно, и поэтому было
еще страшнее.
В начале марта в Одессу вошла красная конница Григорьева.
Веселые всадники, с огромными красными бантами и лентами на
косматых папахах, не спеша процокали к центру города. Улицы были
почти пусты: все привычно попрятались по домам. Впрочем, у
кафедрального собора трубил наскоро собранный местными большевиками
духовой
прав. Но как больно! И за что, за что? Какая свирепая сила
раскидывает ее детей из гнезда - одного за другим? Божья воля? Не
может быть на такое Божьей воли! А дети, она видела, хоть и
огорчены разлукой - но не так, как можно бы ожидать. Вон, глаза
блестят, и Марина смеется заливисто, будто и не плакала только что.
Оглянулась на мать и смех пригасила. И еще виднее от этого, что уже
возбуждена предстоящей дорогой. А матери совестно: пусть бы еще
посмеялась. Только она и умеет - так, что на душе у всех светлеет.
Может, все и обойдется. Может, все хорошо будет.
-Утро туманное, утро седое,
Нивы печальные, снегом покрытые.
Нехотя вспомнишь и время былое,
Вспомнишь и лица, давно позабытые -
пели молодые, уже втроем, тот самый романс, любимый Павлом. Их
голоса, давно притершиеся друг к другу, звучали мягко и согласно.
Электричество в городе горело теперь вполнакала, и желтый свет от
лампы лежал на скатерти, на их руках и лицах. Даша пригорюнилась в
углу: что за дом без детей? Маленькая рука потянула ее за подол.
Малыш, обиженный невниманием, уже давно пыхтел под столом. И она с
некоторым облегчением потащила его менять штанишки.
Уезжали бы уже скорей, не рвали бы душу!
Уехали.
ГЛАВА 22
Рейд опустел, только вдали, за маяком, остался один французский
миноносец. Это называлось: блокада с моря. А на суше начались три
дня безвластия. Знаменитый Беня Крик, король Молдаванки, только
того и ждал. Если у кого из бандитов до сих пор не было
бриллиантовых перстней, то теперь обзавелись ими самые последние
недотепы из наводчиков и прочей мелочи. Правда, некоторые
предпочитали опалы или изумруды. Но особый ужас на горожан нагонял
не Беня, как-никак уже знакомый, а новые жуткие банды, объявившиеся
в катакомбах. О них почти ничего не было известно, и поэтому было
еще страшнее.
В начале марта в Одессу вошла красная конница Григорьева.
Веселые всадники, с огромными красными бантами и лентами на
косматых папахах, не спеша процокали к центру города. Улицы были
почти пусты: все привычно попрятались по домам. Впрочем, у
кафедрального собора трубил наскоро собранный местными большевиками
духовой